Поговорили с ведущей солисткой балета челябинского театра оперы и балета имени М. И. Глинки Дарьей Демченко о ролях, травмах и жизненном выборе

Балет восхищает грацией: артисты, словно легкие перья, парят над сценой, преодолевая земное притяжение одним движением. Что стоит за этой красотой, смотрят ли балерины на зрителей и как распределяются роли? Об этом и многом другом поговорили с Дарьей Демченко — ведущей солисткой балета Челябинского государственного академического театра оперы и балета имени М. И. Глинки.

— Сколько лет вы занимаетесь балетом?

— В театре я уже 21-й сезон. А в балет пришла, когда мне было 10 лет. Прилично так-то (смеется).

— Как вы пришли в этот вид искусства?

— В моей семье всегда был спорт. В детстве я занималась художественной гимнастикой. Однажды, когда я училась в третьем классе, к нам пришли несколько педагогов из училища. Они отбирали деток, проверяли физические данные: шпагат, прыжок. Предложили попробовать. Домой позвонили через неделю-две, с родителями поговорили. Мама спросила: «Ну, ты хочешь быть балериной?» — честно скажу, на тот момент я не понимала, что это будет колоссальная нагрузка. Ответила, что хочу. Вот так я попала в балет.

— Не пожалели?

— Нет, нисколько не пожалела. Профессия, конечно, очень тяжелая у нас, но очень интересная и красивая. Приятно приезжать куда-то на гастроли: новый воздух, погода, вдохновение. Благодаря своей профессии мы очень много видели, и, думаю, еще увидим.

— А что самое трудное в вашей профессии, чего не видит обычный зритель? Может быть, травмы, боль?

— У нас «травмированная» профессия — болят косточки, ноги, колени, спины, мозоли. Просто мы это не показываем. Все восхищаются, как это красиво, но это и очень трудно. Например, когда учишь новый спектакль, голова разрывается от информации, ноги уже болят, идет второй или третий час репетиции. Но этого, к сожалению, зритель не видит и узнает только по нашим рассказам.

— А есть ли в вашем деле конкуренция?

— Всегда есть. Конкуренция стимулирует быть лучше и стремиться к новым достижениям. В балете используют слово «амплуа». Есть артист, который подходит для роли Одиллии. Другой больше подходит для роли Машеньки из «Щелкунчика». Кто-то вообще только характерные танцы исполняет, и это шикарно. Поэтому тут уже смотрят по физическим данным артиста.

— Говорят, что в театре много суеверий. Есть ли у вас приметы или, возможно, ритуалы, перед выходом на сцену?

— Особо ритуалов нет, но есть свои моменты! У каждого артиста есть что-то свое. Верю во Всевышнего, что все будет хорошо. Каждый раз, выходя на сцену, понимаешь, какое это счастье — быть на ней и доставлять радость зрителю.

— Со стороны зала кажется, что артист танцует именно для тебя, смотрит в глаза. Видите ли вы лица зрителей со сцены? Возможно, действительно смотрите на кого-то?

— В училище всегда педагоги говорили: «Вы танцуете для зрителя, но не надо с ним заигрывать!» Вот такое интересное выражение! (смеется) Ты работаешь на сцене и должен показывать сценическую картинку. А чтобы в глаза кому-то смотреть… взглядов мы не видим, только первый ряд партера.

— Приходилось ли выбирать между балетом и чем-то еще?

— У меня был переломный период, были проблемы в семье, мама болела. Я на тот момент, наверное, не работала месяцев семь-восемь. Пришлось уйти из театра. Не потому, что я не хотела там работать, просто так надо было в силу обстоятельств. И потом, когда я уже вернулась обратно, счастью не было предела. Наверное, потому что, все-таки, если ты создан для сцены, для театра, то это не исключить из твоей жизни!

— Когда вы выступаете, какие эмоции испытываете?

— Спектакли разные. Допустим, если я танцую «Жизель», там все холодное. Действие происходит на кладбище. И там, конечно, эмоции у меня холодные, я повелеваю всеми. А вот, например, в «Дон Кихоте» жаркая Испания. Все должно гореть, мигать, а из себя должен выходить весь твой драйв. В «Щелкунчике», наоборот, все нежно, мягко, прекрасная музыка Чайковского. Каждый спектакль разный по стилю и характеру исполнения.

— Есть ли у вас любимая роль?

— Я все свои спектакли люблю. Честно! Но есть спектакли, которые трудные, и ты иногда думаешь: «Ой, он такой сложный, но такой классный!» Вот, допустим, тот же Дон Кихот, там очень много прыжков и техники.

— А можно ли отказаться от роли?

— Артист может отказаться от спектакля только по здоровью. А так, прийти и сказать: «Извините, я не буду танцевать в репертуаре спектакль», — не получится.

— Что происходит за кулисами перед выступлением?

— Когда мы приготовились к спектаклю, все оделись, обулись, вышли на сцену, и там начинается веселье, потому что бывает очень быстрое переодевание. Ты забегаешь за кулисы, неважно, это ведущая балерина, солист, кордебалет… Просто снимаешь пачку, надеваешь следующую и бежишь обратно на сцену. Конечно, по коридору ты прям несешься. И еще успеваешь шпильки высовывать, головной убор менять. На каждом спектакле у нас работают костюмеры и парикмахеры. И у каждого свой костюмер.

— За что вы любите свою работу? Есть ли у вас какая-нибудь цель?

— Я люблю свою профессию и очень ее ценю. Конечно, нас награждают, время от времени вручают благодарности! Но не будем врать, каждый артист хочет получить звание заслуженного. Это всегда приятно. Я работаю для того, чтобы приносить зрителю удовольствие. Это самое главное. Потому что, когда выходишь на сцену, чувствуешь энергетический обмен, это дорогого стоит. И, конечно же каждый спектакль всегда разный. Всегда есть к чему стремиться и над чем работать. Не бывает идеального спектакля. Даже если ты хорошо станцевал, всегда надо идти вперед и делать еще лучше, чем вчера.