Сотрудники небольшого челябинского груминг-салона шерсть не выбрасывают. Раньше пух после стрижки сметали в мешок и отправляли в мусор — обычный расходник, как использованные салфетки или срезанные когти. Теперь его собирают отдельно: белый, рыжий, серый. Пух плотно утрамбовывают в прозрачные пакеты. Через неделю он окажется в руках незрячих женщин, которые будут прясть из него нити, свяжут пояс, который отправится на передовую.

Пушистые поставщики

— В день через нас проходит до пяти собак, если речь о пушистых, — рассказывает владелица груминг-салона Людмила Устинова, пока ее руки привычно скользят по шерсти очередного пушистика. — Шпицы, самоеды, хаски, немецкие овчарки — вот наши главные «поставщики». У них двойной тип шерсти: жесткая ость и мягкий подшерсток. Как раз подшерсток и нужен для пряжи.

Шерсть собирают только чистую, с домашних животных. То, что раньше уходило в утиль, теперь складируют в отдельные мешки. Когда мешок наполняется, Людмила связывается с Натальей Чагиной — волонтером Реабилитационного культурно-спортивного центра Всероссийского общества слепых. Именно она забирает пух и передает тем, кто превратит его в пряжу. Так запускается цепочка, которая заканчивается за две тысячи километров от Челябинска.

С чего все началось

В 2023-м все это не было проектом. Не было графика поставок, списка грумеров, отлаженной логистики. Наталья забежала к однокласснице помочь с компьютером. Та сказала: «У меня Санька ушел на СВО». Сын — взрослый мужчина, позывной «Агроном». Через несколько месяцев он позвонил матери перед отпуском и признался: «Боюсь без почек остаться». Окопы, холод, сырость — здоровье уже не то, возраст не мальчишеский.

После этого Наталья случайно увидела в саду соседку — та вязала пояса из собачьей шерсти. «Для мальчишек», — пояснила соседка. Наталья попросила один для Саньки. Оказалось, отдать нечего: ниток нет, готов только один связанный, и тот уже под отшив. Тогда Наталья начала обзванивать всех, до кого могла дотянуться.

— Я позвонила ему и говорю: «Саш, я тебе пояс достану», — рассказывает она. — А он отвечает: «Ребят у меня пятнадцать человек. Если я возьму пояс, я все равно соседу отдам. Не смогу в нем ходить, если у других нет».

С этого все и закрутилось. Наталья, которая сама не умеет вязать, начала обходить все инстанции. Где-то обещали помочь, но просили подождать, где-то ссылались на занятость. А Санька должен был приехать вот-вот.

Тогда она пошла по соседям, по знакомым, вышла на прядильщиц из волонтерских групп «Спецназ» и «Зов». Они выдали ей первые бобины с пряжей. Оставалось главное — найти тех, кто умеет вязать.

В Челябинском областном реабилитационном культурно-спортивном центре Всероссийского общества слепых она дошла до директора — Надежды Николаевны. Та выслушала и сказала, что среди незрячих женщин точно найдутся мастерицы, которые с удовольствием начнут вязать пояса для наших ребят, тем более что организация уже давно искала пути, как помочь, используя свои возможности. На следующий день закипела работа. К приезду Саши семь поясов были готовы.

Потом «Агроном» вернулся на передовую, и вместе с ним поехали пояса, носки, жилеты. А дальше — познакомились с другими подразделениями, узнали, что нужно на фронте, освоили свечи, сети, маскировочные костюмы, браслеты жизни.

К тому моменту и произошла встреча с Людмилой. Кто-то из общих знакомых дал Наталье контакт грумера. Людмила согласилась сразу. С тех пор мешки из салона уезжают в центр ВОС.

Что уходит на передовую

Сейчас, спустя почти три года, работа в реабилитационном центре ВОС не останавливается. В рабочем кабинете на больших деревянных стендах расправлены основы для маскировочных халатов. Волонтеры вплетают в них ленточки разных оттенков зеленого. У стены — уже готовый костюм; мужчина, похожий по комплекции на того, для кого он делается, примеряет вещи, проверяя, не жмут ли. Вдоль стен в аккуратные мешки упакованы готовые изделия.

На один пояс уходит два-три клубка. Женщины вяжут с узорами — чтобы бойцы не перепутали пояса. Шерсть используют только натуральную. Был случай: купили пряжу с надписью «натуральная», а там оказалась синтетика. И случилась беда: ребята попали под обстрел в танке, начали гореть. Натуральную шерсть просто стряхнули, а синтетика прилипла к коже. Теперь за составом следят строго.

Пояса из собачьей шерсти работают двояко: греют и колют. Когда долго лежишь в окопе, пух покалывает кожу, заставляя шевелиться. Это спасает. Как объяснил один комиссованный снайпер: «Они и греют, и массаж делают. Очень полезно, когда долго лежишь на позиции».

Дело рук

Эльза Валерьяновна приходит чуть позже. Она в светлой футболке мягкого оттенка и легких штанах — в помещении душно. Громко здоровается: с возрастом слух стал слабее, и она привыкла говорить громче. Садится на стул неподалеку и слушает наш разговор с Натальей, терпеливо ожидая своей очереди.

Потом ей дают в руки старое деревянное веретено. «Старше меня», — скажет она позже. Эльза Валерьяновна просит принести небольшую чашку с водой, чтобы смачивать пальцы перед работой. Берет мешок с собачьей шерстью — и начинается работа.

Сухой, немного колючий пух в ее пальцах мигом превращается сначала в толстую веревочку, а потом, наматываясь на веретено, — в тонкую, но очень прочную нить. Движения настолько легкие и непринужденные, что кажется: это может каждый. Я прошу попробовать.

— Вот этой рукой крутите, как юлу в детстве, — командует Эльза Валерьяновна. — А эта держит пряжу между пальчиками. Три пальца работают: большой и указательный раскручивают веретено, средний придерживает.

На словах легко. На деле — пальцы не гнутся, руки отказываются работать одновременно, нить то провисает, то скручивается в узел. Я то прикладываю слишком много усилий, то недостаточно; веретено крутится не туда, нить не наматывается.

Эльза Валерьяновна смеется:

— Нет, так точно не годится.

И снова показывает — берет мои пальцы, переставляет их, как нужно. Когда у меня в очередной раз ничего не выходит, качает головой. Потом ворча распутывает накрученные мной узлы. А когда наконец что-то начинает получаться, улыбается.

Она родилась в 1942-м в Удмуртии. Пять детей, мать одна, отец погиб на фронте в 1943-м. Прясть научилась в послевоенном детстве: мама давала шерсть или лен и говорила: «Садитесь и крутите». Теперь, восемьдесят лет спустя, этот навык снова нужен. Только уже для ее внука. Он ветеран СВО, сейчас после тяжелого ранения на лечении.

Завершив работу, Эльза Валерьяновна, попрощавшись, взяла мешок с шерстью домой — доделать начатое. Через день она вернется с новыми клубками. И все повторится снова.